В «Войне и мире» не раз повторяется мысль: невозможно хорошенько уяснить суть события, когда оно происходит. В восемнадцатой главе третьей части второго тома (какие монструозные объёмы!) отчасти эта, отчасти и другие идеи остроумно обёрнуты во встречу Андрея Болконского с коллегой-реформатором Бицким, захлёбывающимся от восторга от того, что ему показалось, будто на носу введение в России конституционной монархии — это вроде бы вытекало из речи Александра I.
Чуткий Болконский в душе скептически относится к этим дифирамбам якобы близящейся свободе и демократии и в дальнейшем оказывается прав: реформы неэлегантно обламываются, едва успев начаться. А Бицкий-то сыпал уверенными формулировками, объявлял о начале новой эры — заметьте, новой эры! — и чем всё это увенчалось? Ссылкой Сперанского. Финита ля комедия.
Поэтому, когда мне в день событий воодушевлённо рассказывают, что встреча титанов в Анкоридже или энное января такого-то года (начало, понимает ли, гражданской войны в США!) войдут в учебники истории, я ухмыляюсь. Что-то не хочется наступать на грабли товарища Бицкого. Он был так убеждён, что началось новая эра… Индюк тоже думал.
Что до янков (гоу хом!), то флигель мысли Трампа крутится столь стремительно и нелогично, что только по окончании его президентского срока — если не жизни — можно будет по-настоящему всесторонне оценить жизнь и плоды деятельности этого странного персонажа. Одно можно сказать уже сейчас — мутный тип. Шут с ним. История рассудит… Не сейчас, но непременно рассудит.